Как-то, еще в советское время, он купил полкилограмма черного перца-горошка. Часть подарил другу, но до сих пор тот не может небольшой семьей его съесть. Перец уже почти выдохся, к его природной горечи примешалась моральная горечь прошедших лет и горечь утрат. В том числе того друга, который так и не доел перец, ушел к верхним людям. Привкус земного праха и космической пыли. Гнусин кидал черные горошины в гороховый суп, с избытком, до изжоги. В капусте, посоленной женой на зиму, в мясном рагу перец, не видно ему конца. Говорят, пуд соли съесть. А пуд перца – жизни не хватит. Соль идет гораздо быстрее. Горчицу Гнусин готовит сам. Баночка в четверть литра уходит за месяц. Избыток горечи должен повлечь избыток мозговых витаминов счастья. Но как-то не получается. Народ все больше втягивается в опупение. Правда, у нас большинство живет подшофе, но это здоровее.
Подкорковые видения ударили Гнусина противоходом, как, бывает, настигает уходящая прибойная волна. Он воспринимал хирургический бред как откровения и считал необходимым все-все подробным образом растолковывать и сделать для себя выводы в реальной жизни: насчет того, как водить машину в туннеле, на скорости, близкой к скорости света, кого пропускать на повороте, хотя, кажется, поворотов не было и вообще, и в частности, надо вспомнить, но не очень-то вспоминается. В такой спокухе вдруг начинает колотить нервная дрожь. В ней некогда разбираться. Жизнь полна перца и горчицы, и еще недавно и он сам, и его машина не были на столь удаленном от первого месте. Да и неважно, как смотрится со стороны, сам по себе он был хорош. Счастливчик, а не постаревшая Золушка, как сегодня. Не требовался никакой допинг, чтобы перышком порхать по жизни.
Конечно, он наделал ошибок, знать бы, каких, за них бы и расплачиваться. В детстве от матери слышал такое выражение: «Будто корову купила», хотя не помнит, чтобы она покупала корову, дом. Даже избушку не осилили. Зато она получила квартиру от своей службы, и он так радовался этому, года два или три, что одолел этой радостью тяжелую хроническую болезнь. А потом, в самостоятельной жизни, они с женой родили сына, получили квартиру, и вот этот автомобиль тяжело, конечно, достался, не так, как сегодняшним богатеньким, которым вовсе не надо экономить на сигаретах, чтобы завести машину. Жаль, что приходится убеждать самого себя в былой состоятельности, а иначе где взять силы, чтобы подняться после наезда?
Зубило и чайник
Скачут инородцы —
Иноходцы.
Цвет не маркий – иномарки.
На собственном автомобиле
Зайцем катят.
Видно, мало били
Гипотенузой в катет.
ЛадушкиБелая, как снег, стремительный силуэт, его машина в девяностом году была заметна на зимних улицах Магадана. Непривычная ее форма будто говорила о ненасытности скоростью и движением. Это теперь, в новом веке, множество белых японских «мыльниц», процентов 60 от всего потока, но понимающие люди не позволят отозваться о «Зубиле» неуважительно. Его до сих пор путают с японкой и удивляются, почему руль слева, но не потому, что хотят польстить, подластиться к водиле, дабы согласился подвезти, а просто это такая машина. Сама по себе заслуживает похвал. Ну, салон победнее, сидения проще, а на ходу зверь. Перламутр обшивки под темно-серыми чехлами, как красивое белье на женщине под рубищем.
Придурку досталась, – добавят некоторые. Гнусин и сам никогда не отрицал своей принадлежности к патологическим психам с замедленным, искривленным сознанием, а то и отсутствием оного. Вот уж о ком сказано: «спускает на тормозах». Садясь за руль, он прежде, чем трогаться с места, ставил автомобиль на ручник, а трогался с места очень медленно, пятясь. А уж потом, преодолев оцепенение, включал сцепление. Ничего удивительного: всего год за рулем.
Однажды он оказался в микрорайоне Строитель, так называемой Яме. В этой большой Яме были маленькие ямки. На спидометре не намотано и десяти тысяч километров. Первую накрутил его родственник Саша Десант, когда гнали машину с завода до города Свердловска. Гнусин в той поездке был пассажиром, и даже в этой ипостаси переживал самый большой в жизни стресс. Привык передвигаться на трамвайчике, в автобусе, а в Магадане больше пешочком. Такси возьмет, так потом месяц жаба давит. Он скорости не знал.
Тяжелое испытание для организма – стремительно набегающий пейзаж. Ну, не успевает он в своем убогом сознании переварить столь густой поток зрительной информации. Того и гляди, какой-нибудь внутренний орган лопнет. Или наступит сдвиг по фазе. Когда получил купленную «восьмерку» в Магаданском морском порту, достали ее из ящика, рулить оказалось некому. Товарищ на работе вызвался помочь, да так и проездил за персонального водителя до весны месяца три, пока опарыш (одно из прозвищ новичка, чайника) осваивал основы вождения в автошколе. Естественно, Гальян себя тоже не забывал: таксовальщиков тогда было немного, заработки на «Зубиле» доставались высокие. Когда Гнусин наездился в пассажирском кресле, самое время настало пересесть на иномарку, где руль справа. Это была его шутка.
И вот Гнусин сам сел. Мандраж, не то слово. Соображаловка на нуле. То на скорости девяносто пытается выполнить поворот и закрутится волчком, то утонет колесом в весенней луже, вплоть до намокания свечей, то в поребрик влетит, погнет диск, то камень пропустит «между ног». Многое с испугу и в стрессе. Боялся ездить вечером, будто одолела куриная слепота. Когда снег стаял, дорога стала черная, никакими фарами не высветишь, а уличные фонари тусклые, и кажется, что где-то, совсем уж рядом, подстерегает пропасть, ухнешь – костей не соберешь.
И все-таки с тех пор, как появилась машина, самые лучшие переживания связаны с ней. И ослепительный вечерний пейзаж при вспышках фар, пугающий центр города с его стремительным спуском и затяжным подъемом проспекта Ленина, и дорога на окраины – в Марчекан, на Веселую. Особенно когда откатает свое и бредет домой, и наступает уверенность, что сегодня ничего плохого больше не случится. А на стоянке все-таки надежные, ответственные тети, не допустят угона и разграбления.
С введением карточной системы необходимость транспорта стала ясна каждому ежу. Приехал в центральный гастроном, а там индийский чай, большая пачка на талон, удача. Гранулированный, но навар дает крепкий. Пять пачек забираем. Там же сливочно-масленые талоны. На Кожзаводе хорошо отовариваться, почти не бывает очередей. А водку удавалось неоднократно покупать на Ново-Веселой. Там и вино бывало. И в других отделах товар всякий, без ограничений. Талоны на бензин не вводили, но перебои с горючим бывали, и скрепя сердце одну зиму заливали 76-й бензин вместо 93-го. С собой таскали две канистры, на всякий случай. «Зубило» воспринимало это как предательство и не давало своей мощности, тащилось в горку как ишемический больной, затяжной подъем от морского рыбного порта приходилось преодолевать на первой передаче, двигатель грелся, гудел, шумел, и Гнусин чувствовал себя таким же больным, как автомобиль. Когда появлялся в продаже нормальный бензин, машина преображалась и на подъеме напоминала его владельцам летательный аппарат, так рвалась вперед и выше, сидение из-под задницы вырывала.
В жизни Маркс и Ленин не встречались, а в городе проспекты их имени пересекаются. Поворот с Ленина на Маркса – с набитой заледенелой колеей, надо уметь вписаться. А там стоят пешеходы, намерения которых необходимо предугадать. Как его уловил военный патруль в прошлогоднюю зиму! Думал чайник: финиш настал. Нет. Только замечание сделали, мол, не останавливайтесь на автобусной остановке. Отъехав, Гнусин проклинал себя, сам не зная за что. Ну, не могли военные к гражданскому санкции применить. А чем черт не шутит! Правда, к следующей зиме получше стал управляться, но снег – не асфальт, на вид из кабины не определишь, можно ли по нему двигаться.
Тем более, водопроводный колодец в Яме – не редкость. Над его крышкой снег стаял до самого железа, а снег над асфальтом, спрессованный машинами, имел толщину сантиметров сорок. Въехать в эту яму колесом, да еще таким небольшим, как у «Зубила», равносильно попаданию в капкан. Гнусин применял в вождении тактику испуга, то есть тормозил в том мете, где тормозить никак нельзя, а следует проскочить по инерции, и газовал, где это недопустимо, например, на льду, пытался трогаться там, где можно было тронуться лишь в переносном смысле. Теоретически он мог бы пропустить данную яму «между ног», то бишь, колес, если бы имел побольше опыта. А так въехал задним колесом, и поскольку притормозил, въехал передним в другую яму. Достал лопатку, поковырял спрессованный снег, отчего заныла какая-то жила в спине, понял, что здесь и бульдозер не справится.
